Ну вот уже и обещанный апрель на подходе.
Пока наш с тобой писака зачем‑то по комнате бродит —
Туда и сюда, следом за тем маятником в часах.
Но с каждой мыслью смерть исчезает на наших глазах!
(Планы на завтра?)
Да, это так, не сомневайся, ведь никто и не хотел о ней знать.
Поэтому неудивительно, что тебя не будут читать.
«Непереваримо, если строки изначально нечитаемы!»
(Как книжка!)
Но говорят, что всё тайное когда‑то становится явным.
Я тут подмигиваю как бы, но и глаза уже устали.
Положи монеты, что ли, или — слюнявым пальцем —
Перелистни страницы, проскочив все важные абзацы.
Главное — с умным видом оборванца слагать о любви!
А Иисус меня не излечил, но вроде поднёс костыли.
Напоминает вечный побег от суеты из «Дней Турбиных».
И диктатору нравился этот спектакль!

Сегодня моросит, туман — за рамой окна родимый мрачняк,
Настукивает свою колыбельную, да так, что ни дать ни взять,
Это и есть тот ударник в часах, пробивающий в такт
Все четыре стены тишины. Ведь мы с вами — крашенные гробы,
И не более. Поэты-евреи любят делиться горем этим
В своих строчках, чтобы вымолить и захапать побольше.
Но закали топор, кольщик, и вонзи в спину, освобождая храм. (Купола!)
Не зря пели: «Как-то шли на дело, но выпить захотелось нам!»
И не дошли, брат, потонув на середине пути…

У дедушки во дворе всё так же крутят бутылочки;
Помню, пинали мяч, и уже тогда им били по стене. (Головой!)
А теперь играю в «квадрат», елозя шариком на листе.
Ведь мы выросли на улице и были такие же, как все!
Как у Бобика: «Нам есть что вспомнить, прикинь!»
И неважен прикид — разденься: здесь под солнцем потно,
Но не то что, допустим, из‑за нервов, что разбили окошко,
А просто! Прости за этот образ и рифмовку «пошлую».
Тогда и бабуля ещё не дожила до «неотложки»!
И её супы со вторым были как огонь под ложкой для меня! (Горячо!)
А родные учили: «Любишь картошку — люби полоть сорняк!»
Но, видимо, так и не научили до конца.
Вот он, тот пацан со светлой шевелюрой,
Скачет наивно под «Нирвану» разным аллюром.
Но я люблю вас, мои люди…

Раскрыт секрет некроманта и поэта по совместимости Валин Валика!

Любой человек рано или поздно задаётся вопросами: «Кто мы? Откуда мы пришли? Для чего мы здесь, собственно, существуем?» На эти экзистенциальные вопросы существует бесконечное множество ответов. Кого‑то устраивает теория эволюции, кто‑то находит покой в Библии или других священных книгах. Но сегодня ответ нам даст один из самых неординарных воинов мировой поэзии — Валентин Душнов.

— Я не знаю… Я просто стоял у пенёчка, и меня осенило: дома у зеркала лежит пачка вчерашнего «Доширака»! Это поражает немало людей, хочу сказать… И тут я понял: я же тоже обжигаюсь, подобно ему, «кипятком» ссор, а потом меня так же прикрывают «крышкой» изоляции — чтобы я «запарился» по полной в этом мире. Зато какой потом душистый результат выходит после «запарки»! Не ровня тому сухому «что‑то», что продаётся в магазинах. «Запаренные» не продаются!

Закончив свою мысль об андеграунде и мэйнстриме через призму пастафарианства, Душнов многозначительно замолк. Мы вместе со съёмочной группой в это время попросили поэта продемонстрировать, как он стоял у пенёчка в тот судьбоносный момент…

Слышишь, как эта «Актриса Весна» придуряется:
«Эти полные грязи „слёзы“ или холодок от тепла?
„Родной, ей здесь всё можно, она ведь красавица!
Давай лучше под Шевчука дерябнем сегодня пивка!“» —
Подумал я про себя, глядя исподлобья на смеющихся баб
В этом переполненном автобусе.

И мы все тут нелепо крутимся
У поручней, словно кому‑то важные пылинки в глобусе.

Вот у мужика, например, «прилипла» от трудового пота рубашка к спине.
Выйдя из круга дней, наивно верит, что снимет её перед женой.
А она уже на другой кровати — с кем‑то, у кого «голый» торс, кстати.

Свободные ребята!

А в окне, мелькая через ветки, свет
Намекает мне на скоро распустившиеся стихов листы.
Не сомневаюсь, что лист выйдет зелёным и молодым.
Таким и будет, ведь мы ещё не доехали до конца пути и к сути!..

Уже глупо играть на расстроенных струнах души.
И те из детства карандаши, рисовавшие мечты на бумаге,
Я найду теперь только в пыли под кроватями,
На которых мы лежим, укрывшись, как торчки, «одеялами».
Так что нет ничего проще, чем писать сильные стихи!
Ходячими мертвецами мы искали себе в строчках «мозги»,
А оказалось, что выжившие хотят одной лишь тишины! (R.I.P. Боб!)
И, как Ли Эверетт, я ради тебя лишился бы пишущей руки!
Но, походу, зараза проникла уже слишком глубоко.
И мой Робокоп теперь без чувств решает, что есть закон,
Сочиняя свой никому не нужный «Некрономикон» в ночи.
«Под звуки „Аль‑Азиф“ сколоти мне домик, гробовщик!»...

И положат туда, родной, только то, что ты скопил,
Это чтобы всю суть сего стиха вам тут не оскопить…

Знаешь, когда пишешь, никак не обойтись без «штампа»!
А так хотелось провезти для вас контрабандой
Что‑нибудь в себе. Но жизнь таможней «глазастой»
Чётко обозначила всем нам границы дозволенного.
И омонимами стихи заменили мне сердце!
«Вырос бесхребетным!» — кричали родные ему,
Когда он по ночам гнул спину, выводя метафоры,
Как псину — на круглую арену для гладиатора.
Но забавненько, что он и был тем бестиарием!
Великий Писатель составил такие сценарии
Для фильмов. Там в концовках титры из фамилий
Близких были запущены из тьмы и снизу вверх. (В небеса!)
А я дарю тебе всё то, что у Диогена в миске, (На выброс!)
Ведь ни один рэпер не опишет то, что может нищий…
(Е‑е‑е! Всем вечности!)

На кухне с «Тараканами» крохоборная молодёжь
Слэмит так, что уже тошнит, как от группы «Йорш»! (Кормимся?)
Не вижу героев, вижу любителей красных гребешков! (Ку‑ка‑ре‑ку!)
И пусть Юра Дудь промяукает вам, будто Гребенщиков,
Как в России всё плохо, спрашивая про атомные войны.
Дудь не дует «корабли», но в голове пробоины видны!
А я с криком «На абордаж!», как тот старый пират,
На украденные биты затираю вам простые истины!
Ведь они где‑то рядом! (Истины!)
Где‑то в небесах летят, ребята! (Вау!)
На самокатах с бравадой катим по Луне мимо Кубрика,
Передавая в камеру «привет» всей зевающей публике… (Ха‑ха! Крутяк!)

Наша зависимость, брат, почти как инвалидность
Той девочки с ДЦП, глядевшей на милого принца. (Я с ней!)
Мой поэт писал страницы не для ваших «масок»! (Макияжей!)
Так что банальность заиграет другой уже краской! (Е‑е‑е!)
«Я ненавижу женщин!» — так нам пел девственный Егор.
А я и сам занырнул головкой в эти чёрные дыры.
Там, кроме потери времени, ничего не сыщешь! (Да!)
Для кого‑то это космос, кому‑то — чёрные полотна,
А рэпер — не Малевич, но пишет пустые «квадраты». (Так и есть!)
Почему бы и нет, если люди давно уже рады
Заплатить, как наркоманы, за мёртвую пустоту? (М‑да…)
И пусть Навальный перевернётся под этот биточек в гробу. (Ха!)
Любой революционер не унесёт все табу на горбу.
Пока по‑волчьи живём, так и будем выть на луну.
Я тебе это говорю…

Помню в армейке, «духом» собирая мусор по части,
Я напевал «Это всё…», и, кстати, «про себя» — к несчастью. (Про себя…)
А червовую любовь насадили на козырные пики!
Брат, здесь, как и в «дураке», — всё зависит от «карт». (Сбер?)
И нам многое прёт не в масть, как бы подтрунивая.
Пора и самому «смазать» карту трудовыми буднями!
Мой брат Володя был куда более прагматичным,
Слагая свои «квадраты» на листки лаконичным слогом.
Без всяких «точек» и «запятых», но с пролетарским напором
Он гордо доставал вам паспорт, ну а мой просрочен. (Дурак!)
Хотя, впрочем, ты уже знаешь этот корявый почерк,
А значит, поэт ещё живой, пускай и человек — не очень.
Но мы, как и вы, тоже шли той широкой дорогой,
Просто решили поберечь болты и пикник на обочине
Устроить под вечно сияющими звёздами… (Мёртвыми!)
Укрываю тебя до завтра, даря этих текстов «простыни». (Спокойной ночи…)

Говорят, что все поэты не от мира сего,
Хотя для вас это и не «секретные материалы». (Малдер!)
А мои буквы всё так же исполняют ей серенады.
На этом белом покрывале страниц —
Они все твои! Но те «Огни большого города»
Обернулись цветочками для Элджернона. (Будут и ягодки!)
Так что дай мне поплакать что ли немного…
А в принципе, ты и так всегда «давала»,
Измеряя меня, как удава, то «мартышкой»,
То каким‑нибудь ещё пёстрым «попугаем». (Чем они лучше?)
Меня уже не пугает перспектива остаться одному.
По‑моему, так даже быстрее пролетают дни.
И те уколы ссор — только для того, чтоб гнить,
Кололи нас обоих, будто в вены дезоморфин. (Жуть!)
Ведь «любовь — наркотик!», то бишь — стрёмный кайф!
И никто тебя не услышит, как в песне группы «Чайф»...

Мой поэт, это надо знать!

Летающая тарелка в пасти лунной собаки,
Слюнями брызжет к стеклу своим бледным светом.
Иллюминацией обдав свою комнатушку к рассвету,
Я вспоминаю, как видел подобное сияние где‑то.
А время найдёт себе сливы в трещинах асфальта,
Но водилы колесом расплескают его завтра!
Торопясь, как муравьи, по делам своих муравейников.
«Не будете детьми!..» — сказал он и, будто веником,
Смёл всё безрассудно заготовленное «тленное»!
А мы всё грызём сухари к выдохнувшему пенному!
Так я называю, братки, нашу с вами ностальгию.
Сотки мне, ткач, ковёр, а позже выбей пыль всю!
Подвесив себя за слова, ты обернёшься былью,
Которая, может, и покажется кому‑то идиллией.
«Фитиль и я!» — вот и ядро секрета, что пеплом в баночке.
Искусно притворяюсь рэпером, как будто «палочник»…
(Накидаю вам палок!)

«Поставь пластинку!» — эти негры неплохо «дуют». (в трубы!)
«How do you do, baby?!» Там через «звёздочки» — в тернии
Пацанов покуют в машину со «светомузыкой». (виу‑виу!)
А нам не надо травки, мы и так с тобой «загружены» по полной.
Но берём попкорн и бредём довольные
По лужам прямиком домой, наблюдая кино!
Там какой‑то «дворник» подметает за всеми людьми,
Получая взамен за это практически ничего! (Прости нас, Бог!)
Да я не знаю, отчего меня так прёт сегодня!
«Вечно нараспашку!» — прости, что твой ребёнок здесь поэтом уродился…
Но нашёл сегодня СНИЛС я!
Прикиньте, а она говорит, что я ей снился! (У‑у‑у!)
Как верёвочке ни виться, а она закружит голову,
Тем более если посвящать строки этому городу.
Знаешь, бездомный фигни не скажет никогда,
Ведь каждый из нас, как и он, — вечный скиталец, брат!

Мы все устали от слов, и всё равно поиск «минусовок» —
Как парадокс, из которого состоит нашей жизни основа. (Да!)
По новой задвигать, ныряя снова и снова в пучину,
Чтоб из кручины до последней капли выдавить вино. (Для вас!)
И грязные ноги поэта оставят немало следов,
Прежде чем светилом укатится за горизонт.
Наблюдаю за пауком: «Как он плетёт эти нити!»
Я сравню своего пиита с ним, потому как не прочь
Всех «летящих» осадить и закутать в белый саван!
И даже с этим дымом мы все подражаем небесам. (Эх!)
С их лёгкими облаками над животным лесом.
Ведь мы все его ягнята, и потому на ужин сердце
Станет для вас самым внятным деликатесом.
Помню, как с интересом она гладила мне волосы.
Поверьте, тех минут не стоят даже «первые полосы»! (Даже «первые полосы»!)

Делай понемногу — и «обезьянка будет в раю»! (Doolittle!)
Высекая искры в тёмном углу пещеры,
— Надо бы на своих двоих выйти уверенно в свет. (Эволюция!) —
подумал он и уже проник в подземный рэп,
Где его встретили голодные, худые и белые «Мси».
Он спросил, но в ответ — молчание пустых глазниц. (Макабр!)
Пуская дым ввысь, они парадоксально опускались вниз все —
Туда, в самую суть корней, где можно затирать за жизнь,
Где «вешают топоры» или, как я уже и говорил,
Зарывают поглубже. Но, обещая на словах мир,
Я, как писатель, себя к войне приговорил! (Толстой!)
Ведь бытие — это магазин, и главный кассир
За большие купюры выдаст немало сдачи.
Теперь, отфигаченным, надеваешь на голову пакет,
Но за анонимностью скрыт консьюмерист в голове.
Как бы пробиваю тебе мольберт железным кулаком тут.
Эта история вечна, я зову её «Король и Шут»! (А кто ты?)

Жду лето, когда я, как Ван Хельсинг,
Буду отстреливаться от кровопийц нехитрым баллоном,
Защищая за спиной город, что душит выхлопными газами
Нас с тобой... Так или иначе, все мы -- самоубийцы!
Само собой, тут легко за три месяца спиться.
Вереницы кадров, как птицы, летят к теплу
И в твою грудную клетку. Но выпусти их через пипетку!
Мы здесь бываем редко. И, как карманная монетка: то орёл,
То единичка — решка. Потешно подкидываю её к небесам.
Они думали, я попал впросак, хотя путь выбирал себе сам.
И независимо от времени года, на берегу всё те же "камни".
С видом нахальным бреду по этой дороге,
Встречая немногих, кому по-настоящему дорог...

Заправленные простыни наказаны, и все по уголкам.
Пока в тиши скрипит несмазанная дверь в астрал.
Это я выхожу в ночной город, зажигая "бумажку",
В которой наш с тобой смысл жизни. (Да уж.)
Однажды "пятичасовыми брызгами" сентябрь
Укажет на твои глаза. Они такие же серые,
Как и много лет назад. И невпопад, как эти строки,
Льются к моим ногам на подоконнике. (Ностальгия!)
А на площадке дети играли в "воров и законников".
По мне так, всё одно и тоже.
И как бурлаки в Поволжье тащили Ноев "Ковчег",
Так и русский рэпер тянет на своём пути "корабли". (Выдыхай!)
Не забывая сбросить в утиль всю зарплату,
Ведь за удовольствие нужно платить, братец! (А как же!)
Девственный безымянный палец -- спасибо ему,
Что до сих пор по-разгильдяйски живу!..

Как же я обожаю подобный саунд! (Рояльчик...)
Танцуют хлопья за окном, как в том завтраке
Из детства, что залиты молоком надежды.
И юнцами сосали сосцы, а не "концы" у жизни тогда.
Но всё же не променял "беляша" на "Москвабад".
Мы делаем мясо, брат! И ты знаешь мой аромат:
Тот соус "с дымком" больше нигде не взять! (Ха-ха!)
Но поставила мат мне дымная королева, (Твой силуэт)
Который я прозевал, думая идти "налево".
И не пойду! Этот трёхтомный труд Моммзена
Поможет мне в одиночке умом не тронуться.
А кто-то за лишнюю "десятку" гонится,
Словно в крысиных бегах, то бишь крыса там.
А у меня один из главных страхов -- это высота! (Да!)
Говорят, что оттуда падать больнее.
Желаю здоровья моим евреям!..

Говорят "риса за творчество" выдают, а мне бы сечки
Сейчас, я же русский поэтишка. (Ага...)
И эта "есенивщина" вилась бурыми кудрями в октябре
Только лишь в память о тебе. Сочиняю каждый день,
То, что не покажешь своим разгильдяйством.
А рукоприкладство -- это касание твоих фотографий.
Так просто доводил до слёз, как-будто ты монахиня,
Что всерьёз верила в то, что многие осмеяли. (В любовь...)
Моя Несмеяна! А у того мобика, как у Макана --
Полна земля братьев. А я всё пою для эго осанну -- хватит!
Оксимирона поганого в себе растоптать бы! (Сука!)
Вот катим к бабуле на могилку в чёткой машине,
Но в голове: "Лишь бы найти на выпивку!".
Простите, родная, все мои выходки!

Пора устроиться на работу!
А-то незрелый только пищит за рэп, типа как
Мэдлиб, Квазимото. Сними "розовые очки",
И тогда ты погуляешь с ней в Киото.
Там в лесу из сакур, на рассвете, горят
Наши гороскопы. Такая стихия! (Огонь!)
Она знает, что все стихи я писал из-за неё.
И тут меня подловили, что я что-то сказанул за любовь
В прошлом куплете. Так все ж мы вечные дети! (Обэма!)
А эта гнида черножопая по пути в автобусе
Жаждет ствола. Но слова, как та обойма,
Не будут выпущены. "Брат, не жди альбома!"
Я в этом рэпе, как у Камю — "Посторонний".
И кто там у вас на троне, пофиг, это лишь
"Хорошие цари и знакомая вонь" их.
А мы всё также гоним... (Еее!)

Проиграла белая гвардия,
Ведь я как Михаил Таль накурился за партию, (КПСС!)
Играя за "чёрных". Но царь Владимир всё же сел за рояль.
А оппозиция - это "баян"! Давайте "колитесь" за что нам стоять? (А?!)
Меня рэп греет, как чьё-то "солнышко" на острове Эпштейна. (Это ужасно!)
Жду, когда там ядерной накроет Землю.
Да, я ненавижу ваши вирши за любовь и о простом.
Тут и так с каждым днём лицемерие растёт!
А пацаны "под землёй" сейчас делят паёк, (В "блинчике"!)
Словами-червями проникая в душу, браток.
Помяни их, сделав глоток из этих свежих строк.
И пускай они "забродили" немного на минном поле.
В тексте, что в "морском бое" -- одна вода, но "крестики"
Всё же дадут понять, что это о вечном, брат. (Сильно)
А пока пускаем дым, как этот беспечный град,
Желая молодым студентам получить свой "автомат"... (Вот так...)

Вместе с Лёвой Гумилёвым изучаем вопросы,
Ведь там что-то про "движ" народа было. (Ага!)
Впрочем, вскользь, обросшему быдлу шлю
Свой пламенный салют! Прикиньте, тут наяву
Когда-то был наш с ней первый поцелуй на берегу. (Эх!..)
А теперь лишь чайку, да рандеву с отражением в окне. (Привет!)
И папиросы на подоконнике,
Что подлокотники на скучном фильме
Длиною в жизнь. Ведь эти чёрные киноленты
Давили лишь терновником покойников портреты!
Как там в старом треке: "И вот теперь мы раздеты!"
Но всё же не витринные куклы, а — люди.
A во всех их куплетах одна лишь
прелюдия!
Наконец-то дошёл до сути я... (Мы все умрём!)

Петрозаводск. Перрон.
И в кармане 600 штук. (Было...)
Помнится, пачку "Мальборо" тогда подогнал бомжу. (Как ты?)
"Из всех вин самое пьянящее -- это свобода!" (Дурак!)
Кафешка, подворотня, и официантка с карешкой
Обслужила на зависть. "А кто-то с ней не за деньги!". (Да...)
Я был тогда Меллстроем, ведь это бабьё на фоне
Готово раздвинуть ноги за несчастную пятишку!
Всё как в книжке! А любовь-то скрывается в нищете.
И может, лучше мне было вернуться на щите? (Да что ты?!)
Нет ничего проще, чем писать стихи о себе.
Белеет парус, или флаг, спускаясь по Неве
Моей надежды. Выгребай теперь, как прежде... (Прощай, Питер!)

А пацаны там прикурили красную пятёрку! (Сиги!)
И речь вообще не о деньгах. На связи Вася Тёркин!
Всё также ждут ребята, что майская трава торкнет. (Победа!)
Идём все на огонь, опишет Максим Горький. (Данко!)
И в этом небе Бога наблюдали денно и нощно.
В отличии от Гуфа, там не погибнет "Алёша". (Танк!)
И ребята дотошно пересчитают "Путинские".
Ты же знаешь, они приходят всегда в срок! (Да...)
Но в какой-то момент и "уставняк", как сахарок.
И сначала кажется, не положняк такой урок.
Да, я видел "урок" с глазами русской иконы,
Крутящие свою жизнь "казиком" на айфоне.

С пятном на всю жизнь, как у Горбачёва на лбу.
Но тут же свободу дарю и "ничё" подаю вам строки.
Могу в блатняк и за живое, почти Высоцкий.
А твои кумиры украли всё, как Украина "Польский". (Еее!)
Просрочен паспорт, ведь я вечно молодой!
"Гвозди -- к рукам", хотя и национальность: гой.
И в запой, ныряю с головой, лишь чтобы упиваться
Отложившимся всё самым лучшим в памяти.
Эта прокрастинация -- удел неплохого поэта.
Это как-будто залететь в отдел со "штакетом".
Порой, мне кажется, таким я и живу в её мыслях.
"Прими меня, но оправдай!"
Давай не кисни, киска! Ко мне прилипают "бумажки",
Ведь сладкий, как "Кис-кис" -- ириска! (Ха-ха!)
Мы очень близко!

Вспоминаем прошлое:
Как брошенный мишутка,
Я вырос заношенным на руках малюткой.
Превращая в шутку всё скучное бытиё,
Под ногами Бога крутится осмелевший малёк.
И невдомёк, что всё, что болтыхалось, по сути — пена.
У этих кукол голос исходит из сытого чрева!
А мы итак знаем, что всё вернётся в "андерграунд".
Только из сотен строчек я соткал мемориал!
Куда же без меня эти сосны? А где ночуешь ты?!
Чувствую себя взрослым лишь, когда несу цветы
Ей на могилку. Прости, да доставай горилку!
Посидим на кухне, под ночь разбивая свинку
Того что скопилось за последние годы жизни...

Опостылевший "снег" всё также на улицах
Этого "Города грехов", ведь всё чёрно-белое!
И звёздный доход всегда давил на плечи офицера.
А говорят, что раньше "трава" была зеленее.
Тем не менее, ты же знаешь, тут не без "подогрева",
Как у Паши Техника в припеве:
"Коты на берёзах замёрзли."
Теперь же весной, под солнцем, запели ребята сносно.
Капели материнских слёз стучат по Гелику.
А по телеку всё также втирают "евгенику".
Ну и я спокойно занавешу эти шторы,
Ведь слова не сделают дома "погоды"!

Эта дама так смотрит на меня не здраво,
Я бы хотел быть изнасилован ей в переулке. (Ха!)
Ладно, это всё шутки! За баранкой рэпа, как Агутин,
Пою "песни о главном". А суки палят всё же!
У них мурашки по коже от моего "языка". (Ну да.)
Пока она лыбится, её подруга ей с локтя:
"Он -- боец слова! Хочет положить в нокаут!"
На твою кровать наливаю "воды" и белого рэпа! (Ха-ха!)
И на этом лобке я бы поселился у Междуречья! (Ужасно!)
Эти глаза картечью Жирика лупят по "коровам"...
Довольно! :)

Давай-ка не говори: "Мне плевать, что будет завтра!".
Если видишь меня с пером, значит я при томагавке! (Еее!)
Превращаясь, как у Кафки, в безликое насекомое,
Я проникаю тараканом в их черепа полые.
И вы не раздавите его своим "яблочным тапком". (Неа!)
Когда вагон "деревянный" не соберёшь монатки!..

Я тебя выслежу — "Этюд в багровых тонах".
"Рисую" на руках, ведь я твой художник! (Шутка!)
А где-то ниггер зажёг "подорожник".
И в моём "безбожном" те же три ипостаси:
Книги, пиво и рэп. Так что потрещать за рэпась их
Позволь мне, браток. Этот стих не выдуман,
Как "Биография" — "Кровосток".
Ну, а итог: мы все уже устали и "мухожук". (Ха-ха!)
"А хочешь я тебя до дома провожу?"
Ну пошли, правда, думаю, ты боишься "дыма",
Что из "лёгкого" переходит в сомнений "горнило".
Так под её каблуком "звёздочка" заискрила,
Убивая во мне человека из трека "Сайпресс Хилла"... (Хах!)

Зачем ты приходишь во сне? Меня достало
Каждый раз просыпаться с потерянным взглядом.
И таким макаром, сбросив в раковину кадры,
Ступать по проторенной до магазина и обратно.
Это накладно, позабыть, что между нами было.
Кожаный бумажник -- пуст, и "диктаторы" подняли цену.
Но ты же знаешь, эти воспоминания -- бесценны!
А жизнь -- театр, и мы просим у Мельпомены,
Чтобы дала нам новых масок на замену.
Быть может, в апреле, когда с утра намажет акварелью
Алой твою комнату, ты выдохнешь в тепло весь холод.
Для любви непокорной, порой, не нужен повод...

Говорят, стихи Валика скоро растопят зиму! (Прощай, Январь!)
Ну а пока что "Я — робот" — Айзек Азимов.
Не сочинил симфоний, но вот вам хотя бы рэпа.
Беспредельно опущена здесь душа у поэтов!
Не бывали на "Большом Каретном", у нас
Лишь "Малая Медвежка". За правое дело
Гнёт клетчатую линию пешка.
Пускай без спешки, но ты знаешь, брат, после "гусей"
Пойдут и вчерашние пельмешки.
Да, не зачитают уже так душевно.
И всё же я плачу, ведь мы, как эти дети
Лепили себе баб снежных. А любви безбрежной так и не видали!
Потные сандали крутят пируэты
В маленькой комнате.
Ну и хватит, полноте!

Я -- человек в футляре! Эта битва в Кандагаре
Загорит как пламя меж борцами на татами.
Там мы лобызали знамя зазря на заре их Альянса.
Чёрными королями на твоём раскладе пасьянса.
Затянут корсет крестьянский маме Россиянке.
"Заколи свободу!". Сигналы на венах морзянкой
Оставят точки для тире. А спасение в бочке
Залает всю мою, не оставив дыханья строчкам.
Лекарство не без побочки -- это знает каждый.
В Столыпинском вагоне затянули галстук,
Чтобы поприличней выглядел особо либеральный.
Твоё эго проезжает мимо арки триумфальной!..

Зацени-ка какой стилёчек чудный!
Это раздолье Макара Чудры.
Замечаю, как рэперы любят икорку чёрную
Пока где-то треплют твою жёнку белую.
А я "краснею" от стыда, ведь чувствую себя "левым"
В этом бомонде. Они всегда всё измеряют "бумагой":
Словами, там, рифмой. Ха! Ведь найдётся дебилов!
Кожаный лейтёха уже затонирован. По квартирам — шмон!
Это не сэмпл, братуха, тут прижали к ногтю.
И ноктюрн сыграли на чьих-то рёбрах.
Прикладные науки прикладами разносятся над ухом.
"Видимо уже и мокруха!". Музончик "прокачал" ребят!
А у еврея Мирона все куплеты в PDF.
Там же и Нос МЦ уже выдыхает в Европке.
Всё чётко!

Находится всё то, что брошено!
И пускай немножко надавит тоска.
Мы так находим себя в стеклянных "шариках"
Вокзальных бродяг. Потряси слегка, и
Осадки замороженные заелозят под куполом.
А ты не обошлась без ругани. Теперь
В руки их отдаёшь своё голое тело.
Я знаю, тут такое время. Не обошёлся
И я без небесного "подогрева", хотя в
Моих руках лишь пару мелких треф.
"Дурак, сиди на месте!"
И на серванте пылится крестик
А мы могли бы гулять по Питеру вместе,
Но мне уже не интересно. Жизнь — ерунда.
С перегаром, как Домогаров, чудом выжил
Писака в "Бандитском Медвежьегорске"
Да и чёрт с ним...
Да и Бог с ним...

На пятках "шпоры", это значит я - ковбой, мама? (Нет!)
Где-то видос про нас по типу японской дорамы.
Но я вышел из детства, как из "Офиса" Карелл.
"Встречай меня фанфарой, моя пьяная ДумскАя!"
Здесь признания перегаром, а объятья, руки распуская,
Бьют в самое сердце. И жарит август солнечным сплетением.
А ты назвала меня гением, мол, своим Есениным.
Ведь пока кучеряво базарят гиены, я разбазарил все свои деньги!
На радость подругам бывшей сел на мель. И всё же,
Десять минут толчков на ложе запустят мой плотик.
Я всё ещё верю, что любовь - это прущий наркотик!
Да, я - душный алкоголик, но таков стиль пьяного мастера.
На дне стакана от судьбы лежат бриллианты,
Но тут нет гарантии. А если болят пятки, то возьми пуанты!
И пускай смеются гады! Русский балет - это гордость нации... (Еeе!)

Короче, берём ресторанчик в Чайнатауне.
"Брат, да они слаще брауни, а куш - заманчив!"
Желторотые как-то стреляли в меня, ну а я "Команч" же.
Зажило как на собаке. И вот Жека Стэтхэм выбил дверь,
Будто твой пьяный батёк на хате.
"А ну-ка на пол, суки!"
Опасные звуки. Хотя это соучастник пригнал на Сузуки.
У нас с Жекой не больше минуты! Начинаю рьяно класть
Бабки из кассы в сумки. "Правильно дед вас мочил, гуки!"
Пускай вы и не вьетнамцы, но с глазами у вас у всех и души узкие.
Типа философ! Такую кликуху дали на зоне.
С Жекой уже сидим в салоне, гоним под звуки сирен.
Приходит СМС: "Водила, кент, работает под прикрытием!"
Беру свой револьвер и снимаю с предохранителя,
Но Жека тоже агент, и сука, быстрее выстрелил...

Будь здоров! А у меня тут пепел на худи упал.
Как-то в приложухе один из писак мне сказал:
"Пиши попроще, и потом люди соберутся в зал."
А мне не нужна выставка красивых манекенов.
Гордыня! А вы что хотели - легенда.
Мы же поэты иные: живём стариками, а умираем молодыми.
Разные глотали дым и напитки.
Хотелось даже пульс нащупать бритвой -
Вроде есть, значит ещё стоит побиться с мразями.
Не обзоводился связями, но в Питере уже встречают на вокзале разные.
Но я настолько дитё, что заботит только, где там шаурма и питьё.
А кому-то в бочину оформят перо,
Кому-то к долгому сексу прикатит литьё
Через город ночной. А я всё тот же жлоб,
Будто Бодров с головоногим моллюском в голове и ушах.
В этих тёмно-серых дворах поплачем с небом и бабулей.
И может, перееду к Ритуле...

Уничтожу рэп развалившись на скамейке!
Тут много стволов, хотя я и не в Грин Парк Гэнге. (Ха-ха!)
Аспирин - брат бедных алкашей. И я не гнал взашей
Всех тех, кто пытался при мне косить под амишей!
"С милой и рай в шалаше." - это клише на любовь.
Увы, мадам, шерше ля фам, и в пол гашетку вновь
Я продавлю. Но вытерев совесть в белый велюр,
Не обманешь судьбу, и покраснеешь как спелый арбуз.
И лишь двухсотый груз напомнит, что ты был живым.
С босотой жизни вкус уже не сделает тебя простым.
Но я не Иисус, чтобы у каждого забрать костыль.
Однажды, тебе опостылят простыни и просто дни,
И горесть семьи станет горстью моей детской руки.
"Прости нас, сын!"

Помянем Пашу Техника виноградным Ноор-ом, (хип-хопом!)
Он в мире джанки ликвидатор на энергоблоке.
Осиротел абстракт, теперь повсюду лишь "кастрат"
Паразитирует на лучшем проявлении стиха. (Рэ-э-э-п!)
Они с поэзией нежны, я же Маркиз Де Сад.
И жду, когда сверкнёт цивилизации коса.
В онлайн-банке игра в классики - это Кортасар.
Гиены лай сделал меня лучше в их глазах!
Начни писать, писака, разбирая псих или монах.
И собери рифм рать, ломака, проминая стих в руках.
А если честно, панторифмы - это всё для понта.
Для моего задрота, уходящего за горизонты...

Ай-оу! Здорова!
Смольный на проводе!
Крамольно пишу о происходящем в вашем городе.
Новости: "Они заполонили Тик-Ток Валиком!".
Мусора прячутся от фанатов, спасаясь наликом.
Спайс, гаш, меф - теперь в большом обороте.
Герман Греф одобряет соц. выплаты гопоте -
Это конец! Площадь Кремля стала красней.
Кровь льётся из ушей Понасенкова, но и его тут поносят.
"Иди гуляй на Арбате!". Там больше Цоя арты
Посвящены какому-то апостолу коммунизма.
Дают более года тем, кто стирает на стенах его афоризмы
В метро, по статистике, получает больше мелочь тот,
Кто играет каверы на его странный хип-хоп.
И вот я проснулся обосанный. Сто-о-о-п!. (Ха-ха-ха..)

На Медвежьей Горе вкусная шаурма в кафе.
А меня Бабан вдохновил, и вот я пляшу под РЖБ.
И не надо писать ЖЗЛ - всё уже в треках.
Мой стиль - это хрупкий фужер и осколки по стенам.
Со своим слогом я бы мог стать второсортным поэтом,
По типу Бродского, но походу просто "Бутер"!
Такие волны были вчера, чувствую, будет круче.
Но у танцующей звезды Ахиллесовы пятки крутит.
А "Ницше - умер", и теперь в некрокоммунизме.
Не хотел социалки, но много нумизматов развелось.
Русскому без мата спокойно и не жилось.
И Цой тут задаёт вопрос про историю мира,
Пока я закусываю колбасой сто грамм и литр.
Когда-то я не пил Hoegaarden, a слушал Nirvana, Soundgarden.
Со смертью играясь в бартер - отдал, что мог.
И ведь не срубила дерево, политое слезами и давшее плод.
Вот такой вот хип-хоп...

Девичьи слёзы пытаются мою жажду орошать.
Хочу дать в дыню каждому с кем пью нa брудершафт.
Моему другу нужен в плеере самый модный клошар,
И вот я натянув берет, пью свою "Куба Либре"!
Отнюдь не Че Гевара! Это в России чревато
Оказаться осенью в сизо, хотя и здесь та же баланда.
Хочу сжечь ЦУМ: они прячут свою совесть в Prada.
Я по гороскопу "Лев", а значит приду с прайдом.
Хотелось бы релизов Картрайта, но теперь он коллаж.
Русский рэп - это балалайка, и никак не "Форсаж"
Да и я простая блажь, на Славу написал оммаж.
Но я знаю, вассал всегда поднимет меч на сюзерена.
"Как быть не клоуном, если рэп - это цирка арена."
Ненавижу ложь и с подковыркой темы поэта,
Но "Употребляем чай, как-то плюя на накипь" летом.
Заросший, как в тайге, кто теперь тут Егор Летов?

Когда отпускает пиво, мы выпускаем душу на текст.
И для тебя мой Red Flag будто над Крепостью Брест!
Даже не с верностью мест, хотел блеск бедности влезть
По лестнице в евреев рай, где правит "Золотой телец".
А Муха-Цокотуха нашла на "дорожке" денюжку.
В Москве петушки сидят на "дерьме"- Ерофеев Венечка
Бабушка, живи! И вымети избушку веничком!
У слабых устала рука держать кружку вечером,
Из пушки пеплом стреляя в надежды тюли клетчатой.
Ведь за решёткой небес играется детвора!
Они, как у Борьки Гребня, возле "Золотого Городка".
А зверью лишь дольки апельсина и гнусный *акт* (мат)
Да! Найди меня, по Бродскому, в пределах этой комнаты.
Пускай и с волосами, зато выросли все ровными.
Во всех стихах, и при бабле, я не искал неровни.
Но загляни, моя "П", в сердце и вырви эти корни.

"Свет не горит", и ты решил связаться с Триадой.
Иероглифы канонадой взрывают уши как граната.
Бит древний и могучий - это династия Чу.
Стилёк забористый и зубастее приёмов Вин-Чун. (Ки-и-и-я!)
Каждое объятие с бабой подобно клинчу.
Этого поддатого примата надо закопать в могилку.
Весь опыт нёс в карманах, так закинь эти филки в копилку,
Чтоб разбив свинку, прикупить себе микро.
Но не Вавилон, не фараон - это дико, например.
Избавляя от гордыни текст, по небу тот же Лангольер
Время ест. Уровень шизы - Канье Вест.
Прокачаю под утро скиллзы, я тут молодой поэт!
С малых лет контролирую продукт - товаровед.
После измен, как Хайзенберг, начал варить вам мет.
И королевский кавалер заносит шпагу над короной.
Рэп - это Эбола, и я - чёрный, а ты - Дездемона.

"Знамя Победы" здесь краснеет от стыда за вас.
Прыгаю в кеды - это символ страха поглядеть в анфас
Долгой и счастливой жизни. И меня игнорят одноклассники,
Собравшееся в свой кружок бездарностей.
"Талант - сестра краткости", а может быть из зависти -
Их потолок тупое фото, мёртвый текст житейской пакости.
И пускай я не ощутил в себе библейской радости,
Но Вера рисует меня, а вера в Бога даёт сладости
На этом остром пути из аджики в абхазские горы чачи.
Сотню тысяч прокутил, я и не знаю как жить иначе,
Тем паче, вкрадчиво зовут, и я еду мимо Гатчины в Питер.
Вскрываю червей Герберта в душе, как мой FВ2 Риддер
Мой рэп ещё станет монолитом!

"Где ты сейчас, мой Айвенго?", - пишет она ему искренне.
Неужели это "Мираж"? И мы вышли в поход из "Бристоля".
Числа промилле равны числу миль до отрезвевшего дома.
Мелодией озверевшей души станет "Rammstein - Sonne."
И онлайн сонной перепиской убьёт любовь в утробе,
Наполняя новым смыслом циферблат на телефоне.
Ты знаешь о чём я, ронин!
Без пристанища, соблюдая свою любовь и кодекс,
Тривиальными вещами ты не вывел их ботокс.
Лишь сгорая под травкой, ты угарел, будто бы дымный "Крокус".
Муза сильнее поэта, хоть как ты взращивай логос...

Помню свою строчку: "Что может быть хуже, чем трек о любви?"
Её не существует для меня, сколько бы бриллиантами не блестит
Её глянец обложки. И да, может, я и ангел, но "Ангел устал".
Под грязью всех моих строк, скрывается совсем детская душа.
Я не умею жить трезвым, не умею отличать любовь от эгоизма.
Как Буцефал бываю резвым. От ревности краснеют глаза-листья.
И падают в асфальт, разбиваясь о чужие жизни.
Полюбуйся на закат, ничего и не бывает символичней...

Смотри, как лучами строчек мерцает Кассиопея!
Направляя парус из сорочек к дому Одиссея.
Дети Поздемелий рассеянны в этой системе.
И ведь досели они не знают ни черта растений.
Вам не чета мой гений; бухаю как Есенин.
Свободной поступью мимо мест, где мы сидели, прохожу.
Съедая тени по утру, меня тут грело солнышко.
Играл "Король и Шут", тогда целуя горлышко
У дурака на руках была колода кредиток.
Теперь из околотка в колодки, и так всю зиму.
Пока партак на спину не набьют блытным кулаком.
Прости, мать, за то, что сын твой прослыл слабаком.
Ведь мы ищем покой, как Икар, летя с дымом за горизонт.
И пускай крест растёт, этот Бахмутский чернозём
Взрастит символ потомкам, а я опять синий с котомкой -
Всё также шагаю на промку.
Мой Иван Денисович натаскав шлакоблоков,
Описал бы вам быт бывших как у Лолиты Набоков.
Но нынче ему неплохо - из хитросплетений "дорога",
Нитями свяжет всё то, что казалось далёким.
А на репите Алёхин хочет завлечь в макулатуру,
Хотя русскому близка лишь печь контркультуры!

Сбросил вес, хотя только в книгах закладки.
Заплачет дождиком село, когда сидим у оградки, где моя бабуля.
И да мы на деньги падки.
Придя с армейки, опять иду на сутки нарядным.
Но спасибо Прометею за жаренный шашлычок.
Теперь гуляю с нею по лесу, словно дурачок.
Имею выше всех талант, ведь в начале было слово.
Босоногие юнцы, я на причале, и мне отчалить скоро надобно в пустые города.
Ведь я - легенда!
Сотни тысяч на карте для игрушек с торрента.
Но моменто мори, Сальвадоры!
Не каждые исскуства бойцы метко стреляют в помидоры!
И это всё правда, которую искал Понтий Пилат,
Что я давно хочу весь этот бомонд к ногтю прижать!
Убиты, но не вами - мы убиты пасторалью.
Чтобы писать, как я, тебе придётся настрадаться.

Брожу по песчаному берегу, где волной смыло все наши замки детства.
Ведь во всякой социалистической позе есть шестьдесят-девять с капитализмом.
И я не хочу быть вами признан!
Где-то под ритмичным мясом её эскизы,
Хранятся там как икон ризы.
Написав на себя пару сотен диссов,
Хочу из себя Оксимирона выжать, то есть примат рефлексии над мной.
Запомни, поэт, никто тебя не поймёт - только женщина и Бог.
И нечего тут гордиться, если у тебя на репите Гр.Об.
Мы тоже слушали всё это в детстве, выросшие в бедности естественной. Сверхъестественное - досматриваю третий сезон.
С утра - на Озон, потом - ВБ.
Вечером в КБ, и всё это в поисках КПСС.
Трезвым пролистать пару страничек Кафки "Процесс",
Пока честный пролетарий за МРОТ берёт в рот у господ,
Что возвращают в моду нелепые трубы.
Ведь это их уровень, тупо.
Но и я не Кун из "Гертруды", скорее груда мусора, где ты нашла искусство.
Будто я Будда в мире рэпа, ведь с детства с Нирваной.
Я остался поганым...